Бейл Органа возвращается на Алдераан. Его силы на исходе — всё свободное время он посвящает созданию и развитию тайной сети шпионов и настоящей коалиции, которая бы противостояла Империи. Но дома он может выдохнуть и восстановить силы благодаря Лее — его неустанно оптимистичной дочери. За более чем десять лет после того, как Палпатин преобразовал Республику в Империю, Бейл понял одну важную вещь: и людям, которых он любил, и идеалам, которыми дорожил, от него будет гораздо больше толку, если он отойдёт в тень и оставит горячие речи и ораторство другим. Его обязанностью было обеспечивать лидерам всё необходимое. Главное — результат. Это осознание пришло к нему с трудом — кто не помнит, с каким жаром он вытаскивал на свет несправедливость старого и нового режимов, как с горящими глазами он убеждал других не наблюдать молча за тем, как попирают их идеалы? Но всё изменилось. Его роль изменилась. Теперь он играет в шпиона, не высовываясь и не афишируя свои намерения. Самое странное то, что у него получалось очень даже неплохо. Новая роль казалась ему своеобразным аналогом криво пошитого пальто. В плечах всё ещё давило, а рукава были длинноваты, но чем дольше он его носил, тем больше привыкал. За окном прогремел гром, а за ним последовал его вечный враг — сомнение. Он нечасто позволял себе эту роскошь — усомниться в собственных целях и возможностях: слишком уж хорошо он знал, каким смертельным ядом бывает нерешительность. Дай ей хоть немного воли, и с надеждой можно попрощаться. А вера в светлое будущее всегда двигала им. И всё же было сложно отмахнуться от навязчивых мыслей, что пришли вместе с барабанящим дождём. Галактика изменилась. Возможно, необратимо. Существа, её населяющие, разменяли правду на мир. Почему — он понимал. Война — это страшно. Впрочем, не мог принять он и трусость. Иногда нужно сражаться за свои идеалы. Мрачные думы Бейла прервал звук музыки. По коридорам раздавалась бодрая поп-песенка, которая гремела на многих планетах Ядра. Певица приятным голосом сетовала на то, как мужчина обещал ей горы, а в итоге оставил с разбитым сердцем. Бейл не сдержал улыбки. Его жизнь была не сахаром, но разбитое сердце — та редкая вещь, о которой он мог не беспокоиться: он женился на прекрасной женщине, которую любил, и вместе они могли только поблагодарить судьбу за то, что у них была такая замечательная дочь Лея. «Пожалуй, я заслужил небольшой перерыв», — подумал Бейл и встал, разминая затёкшие плечи. Он пошёл на звук музыки и вскоре нашёл Лею в зимнем саду. Дождь всё ещё барабанил по стеклянной крыше, но музыку он заглушить не мог. Всё внимание Леи было занято голопадом: она смотрела концерт. В воздухе парило изображение роскошной женщины в зелёном костюме, который вызывал ассоциации с рептилией, и сходство только усиливалось макияжем. В движении артистка напоминала скорее птицу — сказывалась ткань, натянутая от запястья до бедра наподобие крыльев. Всё это сопровождалось световой какофонией и пёстрыми подпевающими поклонниками. Бейл остановился, пытаясь понять, когда его дочь успела вырасти. Ей уже было тринадцать — как это случилось? Кажется, ещё вчера он держал её на руках. Самый драгоценный подарок в его жизни — и самая большая ответственность. Сердце распирало от гордости — и тоски. Он не мог отогнать мысль, что скоро он не будет ей нужен. И это естественно, разве нет? Вырастить ребёнка и отпустить его в собственное путешествие. Но важно было не только сделать так, чтобы дочь стала достойным взрослым, но и чтобы она могла жить счастливо в том мире, что он ей оставит. Именно поэтому он продолжал сражаться, отказываясь брать паузу или поддаваться сомнениям. Лея — это будущее, и не было жертв, на которые он не был бы готов пойти ради неё. — Я стараюсь, Лея, — он тихо пробормотал себе под нос. — Ты о чём? — спросила девочка, оторвавшись от голопада. Едва ли стоило удивляться её чуткости — она редко что-то упускала. — Стараюсь не состариться раньше времени. — Он улыбнулся и сел рядом с ней на кушетку. — Что ты смотришь? — Её зовут Куаналико, — с видом знатока доложила Лея, пододвинув голопад поближе. — Мне её посоветовали друзья, но я не знаю… — Чего не знаешь? — Что в ней такого. Она только и делает, что поёт о мальчиках. — Тут лицо Леи посерьёзнело. — Музыка мне нравится, но разве нет вещей поважнее, о которых можно было бы петь? Бейл не сдержал смешка. — Разве это не то, что интересует всех подростков? Мальчики… или девочки. Настоящая любовь. Лея скривила губы. — Дело не в том, что мне это неинтересно. Я просто не понимаю, зачем писать столько песен об этом. — Ну, не знаю, — протянул Бейл. Это вызвало реакцию: Лея повернулась к отцу с вопросительным взглядом. Бейл любил такие моменты, когда Лея хотела узнать его мнение о чём-то. В последнее время его вообще мало кто о чём спрашивал, особенно в Сенате, где когда-то к его слову прислушивались. Бейл уселся поудобнее, закинув ногу на ногу. — Почти всем в Галактике разбивали сердце. Почти у всех были друзья, которые причинили им боль. Куаналико поёт о том, что испытывали мы все. Бейл уж точно знал, о чём говорил. С ним это случалось не раз. Тем временем лицо Леи приобрело задумчивый вид. — И это… важно? Чтобы другие знали, что ты испытывала то же самое? — В каком-то смысле это то, что объединяет настоящее искусство. Оно передаёт саму суть жизни. Великий творец может выразить то, что испытывали тысячи, миллионы, которые знают эту боль, но не знают, как о ней говорить. — Получается, Куаналико поёт о том, что такое быть живым? О том опыте, который объединяет всех разумных существ? — Именно так, — улыбнулся Бейл, довольный, что Лея сразу уловила ход его мысли. — И сразу чувствуешь, что ты не один. — Это не сильно отличается от того, что делаешь ты, — задумчиво сказала Лея. Это вновь заставило Бейла усмехнуться. — Куда мне до поп-звезды. — А вот и нет. — Лея села прямо и посмотрела ему в глаза. — Ты — сенатор, и ты — голос граждан Алдераана, многие из которых не имеют другого голоса — или не знают, что сказать и как, чтобы их услышали. Сенатор — это обязанность, но без таланта ты ничего не добьёшься. Грудь Бейла распирало от гордости. Конечно, так должен чувствовать себя каждый отец, но он не мог перестать думать, что его дочь — особенная. — Я никогда не смотрел на это с такого ракурса, но да, я вижу определённые сходства. На лице Леи расплылась улыбка, но затем тут же погасла. — Что такое? — нахмурился Бейл. Лея сделала глубокий вдох. — Я думала, что, наверное, хотела бы присоединиться к Ученической легислатуре. Я ещё слишком молода, но через несколько лет это изменится. Может… у меня тоже есть талант. Но не к пению, — смущённо добавила она, покраснев. — Талант говорить за тех, кто не может говорить за себя. Так вот что было у неё на уме. Она волновалась, что он будет против или что он откажет ей в роли, которая у всех на виду. И он и правда не знал, что думать. Политика неизбежно приблизила бы её к окружению Палпатина, и это тревожило его. Но кем бы он был, если бы позволил своим страхам помешать Лее? Он не слеп — он видел, какой волевой и добродетельной девочкой она была. В глубине души он знал, что Галактике нужно как можно больше таких, как она. — Я знаю, что у тебя есть дар, Лея, — сказал он, своим видом давая понять, что говорит серьёзно. — Я всегда поддержу твоё решение, если ты считаешь, что политика — твоё призвание. Они с Брехой уже всё это обсудили — они сошлись на том, что политика, скорее всего, будет большой частью жизни их дочери в будущем. Одно оставалось неясным — когда наступит этот момент. — И ты не волнуешься? Насчёт… Она накрыла его руку ладонью. Они редко поднимали тему её похищения, но, конечно, забыть его было невозможно. Он винил себя в том, что случилось, в том, что его политика и связь с джедаями сделали Лею мишенью. — Я в порядке, ты же знаешь. Ты и мама можете не переживать. — Открою тебе секрет. — Бейл на мгновение накрыл её руку своей. — Мы никогда не перестанем переживать. Это наш талант, который есть у всех родителей. Это — и клятва защитить своих детей любой ценой. Он не знал, возможно ли это. Кажется, Галактика стремительно погружалась в пучину отчаяния, становясь опаснее с каждым новым годом. Если бы он мог обернуть Лею в дюрасталь и спрятать куда-нибудь как можно дальше, он бы это сделал. Но нет — он должен был позволить ей выбрать свой путь. Даже если этот путь был опасным. Его прекрасная, умная дочь не была трусихой. Он лишь жалел, что ей досталось время, требующее столько смелости. Перевод: Dhani